Клятва сегодня прозвучала, достойно истинного бобра.

" Торжествено клянусь! Защищать родную платину! И ебать того мудака в корзину! Который осмелиться испортить картину, написаную первым бобром ,мозгами наших врагов! И пускай дрожит даже сибирь ,один из сильнейших наших врагов, от моих гнилых и больших зубов! И ктобы непрыгнул на нашу плотину! Душою и сердцем клянусь мои братья и сестры! Стоять до конца! А каво несмогу побить,КЛЯНУСЬ! Зачмырить,заплевать, и с огромного дуба казла обосрать! Чтоб знали казлы, кто полезет к бобрам! Таво врежу по его галимым трусам!! А также клянусь мыть полы водворце,заметать на крыльце вывалив леве яйце! И наконец я клянусь чтить устав и законы бобров! И ебать безразбора кто против бобровской орды! "

Эх почаще бы так.

Учитель

— Слушай, у меня есть беспесды ахуенная идея! — муж пнул меня куда-то под жопу коленкой, и похотливо добавил: — Тебе понравицца, детка.
Детка.
Блять, тому, кто сказал, что бабам нравицца эта пиндосская привычка называть нас детками — надо гвоздь в голову вбить. Вы где этому научились, Антониобандеросы сраные?
Лично я за детку могу и ёбнуть. В гычу. За попытку сунуть язык в моё ухо, и сделать им 'бе-бе-бе, я так тибя хачю' — тоже. И, сколько не говори, что это отвратительно и нихуя ни разу не иратично — реакции никакой.
— Сто раз говорила: не называй меня деткой! — я нахмурила брови, и скрипнула зубами. — И идея мне твоя похуй. Я спать хочу.
— Дура ты. — Обиделся муж. У нас сегодня вторая годовщина свадьбы. Я хочу разнообразия и куртуазности. Сегодня. Ночью. Прям щас. И у меня есть идея, что немаловажно.
Вторая годовщина свадьбы — это, конечно, пиздец какой праздник. Без куртуазности и идей ну никак нельзя.
— Сам мудак. В жопу всё равно не дам. Ни сегодня ночью. Ни прям щас. Ни завтра. Хуёвая идея, если что.
Муж оскорбился:
— В жопу?! Нужна мне твоя срака сто лет! Я ж тебе про разнообразие говорю. Давай поиграем?
Ахуеть. Геймер, бля. Поиграем. В два часа ночи.
— В дочки-матери? В доктора? В прятки? В 'морской бой'?
Со мной сложно жыть. И ебацца. Потому в оконцовке муж от меня и съёбся. Я ж слОва в простоте не скажу. Я ж всё с подъебоном:
— В рифмы, бля! — не выдержал муж. Пакля!
— Хуякля. — На автомате отвечаю, и понимаю, что извиницца б надо: Годовщина свадьбы веть. Вторая. Это вам не в тапки срать. — Ну, давай поиграем, хуле там. Во что?
Муж расслабился. До пиздюлей сегодня разговор не дошёл. Уже хорошо.
— Хочу выебать школьницу!
Выпалил, и заткнулся.
Я подумала, что щас — самое время для того, чтоб многозначительно бзднуть, но не смогла как не пыталась.
Повисла благостная пауза.
— Еби, чотам: Я тебе потом в КПЗ буду сухарики и копчёные окорочка через адвоката передавать. Как порядочная.
Супруг в темноте поперхнулся:
— Ты ёбнулась? Я говорю, что хочу как будто бы выебать школьницу! А ей будеш ты.
Да гавно вопрос! Чо нам, кабанам? Нам што свинейрезать, што ебацца — лиш бы кровища:В школьницу поиграть слабо во вторую годовщину супружества штоле? Как нехуй делать!
— Ладно, уговорил. Чо делать-то надо?
Самой уж интересно шопесдец.
Кстати, игра в школьницу — это ещё хуйня, я чесно говорю. У меня подруга есть, Маринка, так её муж долго на жопоеблю разводил, но развёл только на то, чтоб выебать её в анал сосиской. Ну, вот такая весёлая семья. Кагбутта вы прям никогда с сосиской не еблись: Пообещал он ей за это сто баксоф на тряпку какую-то, харкнул на сосиску, и давай ею фрикции разнообразные в Маринкиной жопе производить. И увлёкся. В общем, Маринка уже перецца от этого начала, глаза закатила, пятнами пошла, клитор налимонивает, и вдуг её муж говорит: 'Упс!'. Дефка оборачивается, а муш сидит, ржот как лось бамбейский, и сосисную жопку ей показывает. Марина дрочить перестала, и тихо спрашывает: 'А где остальное?', а муш (кстати, ево фамилие — Петросян. Нихуя не вру) уссываецца, сукабля: 'Где-где: В жопе!' И Марина потом полночи на толкане сидела, сосиску из себя выдавливала. Потом, кстати, пара развелась. И сто баксоф не помогли.
А тут фсего делов-то: в школьницу поиграть!
Ну, значит, Вова начал руководить:
— Типа так. Я это вижу вот как: ты, такая школьница, в коричневом платьице, в фартучке, с бантиком на башке, приходиш ко мне домой пересдавать математику. А я тебя ебу. Как идея?
— Да пиздец просто. У меня как рас тут дохуя школьных платьев висит в гардеробе. На любой вкус. А уж фартуков как у дурака фантиков. И бант, разумееца, есть. Парадно-выгребной. Идея, если ты не понял, какая-то хуёвая. Низачот, Вольдемар.
— Не ссы. Мамин халат спиздить можешь? Он у неё как раз говнянского цвета, в темноте за школьное платье прокатит. Фартук на кухне возьмём. Похуй, что на нём помидоры нарисованы. Главное — он белый. Бант похуй, и без банта сойдёт. И ещё дудка нужна.
Какая, бля, дудка????????? Дудка ему нахуя?????
— Халат спизжу, нехуй делать. Фартук возьму. А дудка зачем?
— Дура. — В очередной раз унизил мой интеллект супруг. — в дудке вся сила. Это будет как бы горн. Пионерский. Сечёш? Это фетиш такой. И фаллический как бы символ.
Секу, конечно. Мог бы и не объяснять. В дудке — сила. Это ж все знают.
В темноте крадусь на кухню, снимаю с крючка фартук, как крыса Шушера тихо вползаю в спальню к родителям, и тырю мамин халат говняного цвета. Чтоб быть школьницей. Чтоб муж был щастлив. Чтоб пересдать ему математику. А разве ваша вторая годовщина свадьбы проходила как-то по-другому? Ну и мудаки.
В тёмной прихожей, натыкаясь сракой то на холодильник, то на вешалку, переодеваюсь в мамин халат, надеваю сверху фартук с помидорами, сую за щеку дудку, спизженную, стыдно сказать, у годовалого сына, и стучу в дверь нашей с мужем спальни:
— Тук-тук. Василиваныч, можно к вам?
— Это ты, Машенька? — отвечает из-за двери Вова-извращенец, — Входи, детка.
Я выплёвываю дудку, открываю дверь, и зловещим шёпотом ору:

— Сто первый раз говорю: не называй меня деткой, удмурт!!! Заново давай!!!
— Сорри: — доносицца из темноты, — давай сначала.
Сую в рот пионерский горн, и снова стучусь:
— Тук-тук. Василиваныч, к Вам можно?
— Кто там? Это ты, Машенька Петрова? Математику пришла пересдавать? Заходи.
Вхожу. Тихонько насвистываю на дуде 'Кукарачю'. Маршырую по-пианерски.
И ахуеваю.
В комнате горит ночник. За письменным столом сидит муж. Без трусов но в шляпе. Вернее, в бейсболке, в галстуке и в солнечных очках. И что-то увлеченно пишет.
Оборачивается, видит меня, и улыбаецца:
— Ну, что ж ты встала-то? Заходи, присаживайся. Можешь подудеть в дудку.
— Васильиваныч,
а чой та вы голый сидите? — спрашиваю я, и, как положено школьнице, стыдливо отвожу глаза, и беспалева дрочу дудку.
— А это, Машенька, я трусы постирал. Жду, когда высохнут. Ты не стесняйся. Можешь тоже раздецца. Я и твои трусики постираю.
Вот пиздит, сволочь: Трусы он мне постирает, ога. Он и носки свои сроду никогда не стирал. Сука.
— Не: — блею афцой, — Я и так без трусиков: Я ж математику пришла пересдавать всё-таки.
Задираю мамин халат, и паказываю мужу песду. В подтверждение, значит. Быстро так показала, и обратно в халат спрятала.
За солнечными очками не видно выражения глаз Вовы, зато выражение хуя более чем заметно. Педофил, бля:
— Замечательно! — шепчет Вова, — Математика — это наше фсё. Сколько будет трижды три?
— Девять. — Отвечаю, и дрочу дудку.
— Маша! — Шёпотом кричит муж, и развязывает галстук. — ты гений! Это же твёрдая пятёрка беспесды! Теперь второй вопрос: ты хочешь потрогать мою писю, Маша?
— Очень! — с жаром отвечает Маша, и хватает Василиваныча за хуй, — Пися — это вот это, да?
— Да! Да! Да, бля! — орёт Вова, и обильно потеет. — Это пися! Такая вот, как ты видишь, писюкастая такая пися! Она тебе нравицца, Маша Петрова?
— До охуения. — отвечаю я, и понимаю, что меня разбирает дикий ржач. Но держусь.
— Тогда гладь её, Маша Петрова! То есть нахуй! Я ж так кончу. Снимай трусы, дура!
— Я без трусов, Василиваныч, — напоминаю я извру, — могу платье снять. Школьное.
Муж срывает с себя галстук, бейсболку и очки, и командует:
— Дай померить фартучек, Машабля!
Нет проблем. Это ж вторая годовщина нашей свадьбы, я ещё помню. Ну, скажите мне — кто из вас не ебался в тёщином фартуке во вторую годовщину свадьбы — и я скажу кто вы.
— Пожалуйста, Василиваныч, меряйте. — снимаю фартук, и отдаю Вове.
Тот трясущимися руками напяливает его на себя, снова надевает очки, отставляет ногу в сторону, и пафосно вопрошает:
— Ты девственна, Мария? Не касалась ли твоего девичьего тела мушская волосатая ручища? Не трогала ли ты чужые писи за батончег Гематогена, как путана?
Хрюкаю.
Давлюсь.
Отвечаю:
— Конечно, девственна, учитель математики Василиваныч. Я ж ещё совсем маленькая. Мне семь лет завтра будет.
Муж снимает очки, и смотрит на меня:
— Бля, ты специально, да? Какие семь лет? Ты ж в десятом классе, дура! Тьфу, теперь хуй упал. И всё из-за тебя.
Я задираю фартук с помидорами, смотрю как на глазах скукоживаецца Вовино барахло, и огрызаюсь:
— А хуле ты меня сам сбил с толку? 'Скока буит трижды три?' Какой, бля, десятый класс?!
Вова плюхаецца на стул, и злобно шепчет:
— А мне что, надо было тебя просить про интегралы рассказать?! Ты знаешь чо это такое?
— А нахуя они мне?! — тоже ору шёпотом, — мне они даже в институте нахуй не нужны! Ты ваще что собираешься делать? Меня ебать куртуазно, или алгебру преподавать в три часа ночи?!
— Я уже даже дрочить не собираюсь. Дура!
— Сам такой!
Я сдираю мамашин халат, и лезу под одеяло.
— Блять, с тобой даже поебацца нормально нельзя! — не успокаиваецца муж.
— Это нормально? — вопрошаю я из-под одеяла, и показываю ему фак, — Заставлять меня дудеть в дудку, и наряжацца в хуйню разную? 'Ты девственна, Мария? Ты хочеш потрогать маю писю?' Сам её трогай, хуедрыга! И спасибо, что тебе не приспичило выебать козлика!
— Пожалуйста!
— Ну и фсё!
— Ну и фсё!
Знатно поебались. Как и положено в годовщину-то. Свадьбы. Куртуазно и разнообразно.
В соседней комнате раздаёцца деццкий плач. Я реагирую первой:
— Чо стоишь столбом? Принеси ребёнку водички!
Вова, как был — в фартуке на голую жопу, с дудкой в руках и в солнечных очках, пулей вылетает в коридор.
: Сейчас сложно сказать, что подняло в тот недобрый час мою маму с постели: Может быть, плач внука, может, жажда или желание сходить поссать: Но, поверьте мне на слово, мама была абсолютно не готова к тому, что в темноте прихожей на неё налетит голый зять в кухонном фартуке, в солнечных очках и с дудкой в руке, уронит её на пол, и огуляет хуем по лбу:
— Славик! Славик! — истошно вопила моя поруганная маман, призывая папу на подмогу, — Помогите! Насилуют!
— Да кому ты нужна, ветош? — раздался в прихожей голос моего отца.
Голоса Вовы я почему-то не слышала. И мне стало страшно.
— Кто тут? Уберите член, мерзавец! Извращенец! Геятина мерская!
Мама жгла, беспесды.

— Отпустите мой хуй, мамаша: — наконец раздался голос Вовы,

и в щель под закрытой дверью спальни пробилась полоска света. Вове наступил пиздец.

Мама визжала, и стыдила зятя за непристойное поведение, папа дико ржал, а Вова требовал отпустить его член.

Да вот хуй там было, ага. Если моей маме выпадает щастье дорвацца до чьего-то там хуя — это очень серьёзно. Вову я жалела всем сердцем, но помочь ему ничем не могла. Ещё мне не хватало получить от мамы песдюлей за сворованный халат, и извращённую половую жызнь. Так что мужа я постыдно бросила на произвол, зная точно, ЧЕМ он рискует. Естественно, такого малодушия и опёздальства Вова мне не простил, и за два месяца до третьей годовщины нашей свадьбы мы благополучно развелись.

Но вторую годовщину я не забуду никогда.

Я б и рада забыть, честное слово.

Но мама: Моя мама:

Каждый раз, когда я звоню ей, чтобы справицца о её здоровье, мама долго кашляет, стараясь вызвать сочувствие, и нагнетая обстановку, а в оконцовке всегда говорит:

— Сегодня, как ни странно, меня не пиздили по лицу мокрым хуем, и не выкололи глаз дудкой. Стало быть, жыва.

Я краснею, и вешаю трубку.

И машинально перевожу взгляд на стенку. Где на пластмассовом крючке висит белый кухонный фартук.

С помидорами.

Я ж пиздец какая сентиментальная...

Я легкий но мощный кибер организм,собраный семью святыми бобркузнецами в день отката по последнему бэкапу,призванный к жизни святым коленепреклонным архангелом Бобруйским,тайно прокачан лучшими бобрмастерами.Торжественно клянусь!С первого дня пребывания в гипер мощной семье Бобруйской,чтить ее законы и обычаи!Взъебывать до смерти каждую вражину народа Бобруйского,дабы трепетали они при мысле о ялде моей каленозазубренной и не утомимой!

bobrujsk.info

Я не могу заснуть. сначала в голову лезут просто мысли, потом подробные мысли моей жизни и чужой и сравнения, потом только моей, потом все глубже и подробнее. Я начинаю бояться.

Я лежала и поняла, что мне страшно даже слушать стук моего сердца. потому что оно внутри живое, но бьется на автомате, как мобильный, который работает пока батарейка заряжена. Оно там внутри не живое же ни разу. Просто бьется. А голова – она с мыслями и живая. И она думает о том, что внутри тела, на плечах которого она стоит.

Мозг думает сам о себе. Это начало сводить меня с ума. И не надо про сказки о том, что сердце это такое прекрасное что-то. Сердце – это автомат-перекачивалка крови. Остальное придумали как декорацию в театре или липовую историю создания какой-нибудь группы. Пиар, история, ход такой.

Я лежу дальше и никак не могу уснуть. Бессонница, уже полтора часа лежу, переворачиваюсь. Дырка между одеялом и простыней – дует. Ворочаюсь. Опять откуда-то дует. Каждый раз находится новая дырка в этой системе, которая вместе со всеми обстоятельствами не хочет дать мне уснуть.

Мысли продолжают лезть в голову. Вопросов накопилась туча. Ни одного ответа. Спрашивать даже бесполезно, все равно никто не знает. И не знал никогда. Наверное. И не узнает, наверное тоже.

Опять сердце слышу. Сколько можно шуметь? Сколько можно? Мне плохо, страшно, очень печально и я не могу уснуть. Заткнись. В смысле, можно тише? Я с ним разговариваю? Бред.

Я плачу, но чтобы было неслышно. Нельзя, чтобы слышно. Звуки породят эхо. Эхо породит новые звуки. Это не нормально. Не уснуть, холодно, сердце стучит вроде как обычно, а мне страшно от этого, от мыслей, от вопросов без ответов, от того, что не произносимо все, о чем я думаю. Не говорят о таких вещах вслух.

Нет, не потому что “цензура”. Просто потому что не говорят. Голос пропадет, не сказать. Лежу на спине, смотрю на почти черный потолок, от “почти” черного мерещатся пятна какие-то. Плачу и хочется успокоиться, потому что это становится похоже на сдвиг. А реальный сдвиг это уже не игрушки. Это действительно страшно. Чтобы успокоиться мне нужно собраться, встать, включить свет и написать это куда-то. Чтобы устать и валиться с ног, чтобы не было сил подумать ни о чем. чтобы уснуть.
Написала.

Сказки

Сестрица Аленушка и братец Иванушка

Жили-были сестрица Аленушка и братец Иванушка. Аленушка была умная да работящая,
а Иванушка был алкоголик. Сколько раз сестрица ему говорила — «Не пей,
Иванушка, козленочком станешь!» Но Иванушка не слушал и пил. Вот как-то
раз купил он в ларьке паленой водки, выпил и чувствует — не может больше на
двух ногах стоять, пришлось на четыре точки опуститься. А тут как раз подходят
к нему волки позорные и говорят: «Ну что, козел, допился?» И так надавали
ему по рогам, что он отбросил копыта. А сестрице Аленушке досталась его квартира,
потому что добро всегда побеждает зло!

Арабская народная сказка «Ильич и Алладин»

В некотором султанате, в некотором эмирате жил-был Алладин. Нашел он как-то
на свалке старую лампу и решил ее отчистить. Только начал тереть, как из лампы
вылез джин, и давай желания исполнять. Ну, Алладин себе, понятное дело, дворец
заказал, на принцессе жениться, ковер-самолет шестисотый и все дела. Короче,
с тех пор стали все проблемы Алладину до лампочки. Чуть что — потрет и джину
условия диктует. И вот как-то раз умотал он в круиз, а жену дома оставил. А
тут как идет по улице человек и кричит — «Меняю старые лампы на новые»!
Ну, жена обрадовалась и сменяла лампу Алладина на лампочку Ильича. И сколько
потом Алладин эту лампочку не тер, Ильич оттуда не вылез и желания исполнять
не стал. Вот так технический прогресс победил отсталые азиатские суеверия.

Совместная французско-русская сказка о патриотизме

Были у папаши Дюбуа три сына: старший Жак, средний Жюль и младший Жан- дурак.
Пришла им пора жениться. Вышли они на Елисейские поля и стали стрелять в разные
стороны. Жак попал в депутата Национального собрания, но тот был уже женат.
Жюль попал в кюре, но тому жениться религия не разрешает. А Жан-дурак попал
в лягушку, да и в ту, на самом деле, не попал, а промазал. Пыталась ему лягушка
объяснить русским языком, что она на самом деле царевна, а лягушкой обернулась,
чтобы за визой в посольстве не стоять но Жан был француз и русского языка не
понимал. Приготовил он лягушку по старинному рецепту и стал шеф-поваром в парижском
ресторане. Мораль: сидите, девки, в родном болоте и не квакайте. Нечего вам
на Елисейских полях делать. А дураков у нас и дома хватает.

Про хвост

Украла как-то лиса у мужика целый воз рыбы. Сидит-объедается. А из лесу выходит
голодный волк. «Лиса, дай рыбки!» «Пойди да сам налови»,
— отвечает лиса. «А как? У меня и удочки-то нет», — говорит волк.
«У меня тоже нет, — сказала лиса, — а я хвост в прорубь закинула, вот на
него и наловила.» «Вот спасибо за идею!» — обрадовался волк,
оторвал лисе хвост и пошел на рыбалку.

Приморская народная сказка о Старике и Золотой рыбке

Жил старик со своею старухой у самого синего моря. Закинул старик в море невод,
пришел невод, а там — щука. «Что за дела? — удивился старик. — Вроде золотая
рыбка должна быть. Я же не Емеля, в конце концов.» «Все правильно,
ответила щука. — Мы с золотой рыбкой долго работали на одном секторе рынка.
И вот недавно на совете директоров была достигнута договоренность о поглощении
одного предприятия другим.» И щука сыто рыгнула.

Подмосковная народная сказка про неправильную кадровую политику

Жил-был поп — толоконный лоб. Было у него свое дело, своя клиентура, а помощник
был только один, да и тот — балда. Но ничего, поп справлялся. Тем более что
помощник долго работал буквально за так — ну балда, что скажешь. Однако даже
и у балды терпение кончилось. «Хозяин, — говорит, — когда платить-то будешь?»
А поп ему и отвечает: «Иди ты к черту!». Ну балда и пошел. И все коммерческие
секреты попа черту продал. Черт потом у попа всех клиентов переманил, тот и
разорился. И поделом ему. Потому что персоналу вовремя платить надо, а не ждать,
пока тебя по лбу щелкнут.

Петербургская народная сказка об умной старухе

Шел солдат со службы домой. Постучался он по дороге в один дом. «Пустите,
— говорит, — переночевать, хозяева». А в доме жила жадная старуха. «Ночевать-ночуй,
— сказала она, — только угостить мне тебя нечем.» «Это не беда, — ответил
солдат, — ты мне дай только топор, а я из него кашу сварю.» «Ты что,
солдат, — возмутилась старуха, — думаешь, я совсем глупая? Чем я потом дрова
рубить-то буду?» Так и остался солдат не солоно хлебавши. А звали его,
кстати, Родион Раскольников.

Мужик и медведь. Молдавская народная сказка.

Решил как-то мужик совместное предприятие с медведем организовать. «Что
делать будем?» — спрашивает медведь. «В этом году — пшеницу выращивать»,
— отвечает мужик. «А делить как?» «Известно, как: мои вершки,
твои корешки». «Идет», — согласился медведь. Вырастили они пшеницу,
мужик все вершки себе забрал, продал, сидит-радуется, деньги считает... А тут
пришел медведь и корешков своих привел...

Московская народная сказка про деньги и свист

Захотел как-то Соловей-разбойник злата-серебра раздобыть. Пошел он к Кощею
Бессмертному охранные услуги предлагать. Разгневался Кощей, спустил на него
силу нечистую — чуть жив Соловей ушел. Пошел он тогда к Змею Горынычу откуп
требовать. Осерчал Змей, полыхнул огнем — еле ноги Соловей унес. Идет он грустный,
видит — навстречу Баба-Яга. Думал он хоть с нее денег добыть, да отходила его
Яга костяной ногой так, что белый свет стал Соловью не мил. Заплакал он тогда
горько, и пожалела его Яга.

— Ступай, — сказала, — на проезжий тракт, да схоронись там во зеленых кустах.
Как завидишь человека проезжего — свисти что есть мочи, он тебе денег и даст.
Послушал Соловей совета мудрого, да с тех пор нужды и не знал. Вот так и завелись
на Руси гаишники.

Медицинская народная сказка про Кощея и здоровый образ жизни.

Женился Иван-царевич на дуре-лягушке... нет, не так. Женился Иван-дурак на
царевне-лягушке, а она от него с Кощеем сбежала. Обиделся Иван и порешил Кощея
извести. Долго ли, коротко ли шел Иван по свету — пришел он к Бабе- Яге.

— Куда путь держишь, добрый молодец? — спрашивает Яга.

— Что ж ты, бабка, не напоила — не накормила, а расспрашиваешь? — говорит Иван.

— Дурак ты, дурак, — отвечает Яга. -Как же тебя кормить, если ты руки не вымыл?

Вымыл Иван руки, поведал Яге про свою беду. И отвечала ему Яга:

— Смерть кощеева в игле, игла в яйце, яйцо в утке, а утка в больнице номер 8
под кроватью стоит. Пошел Иван в больницу #8, нашел утку, разбил яйцо да и посадил
Кощея на иглу. Тут-то Кощею и конец. Наркомания, она никого до добра не доводит.

Испанская народная сказка о спящей красавице.

Жили-были король с королевой, и родилась у них дочка. И устроили они бал, и
пригласили туда всех, кроме самой вредной феи, потому что знали, что она и так
придет. Самая вредная фея пришла и сказала: «Радуетесь? Ну-ну. А вот когда
принцессе исполнится 18 лет, она станет наркоманкой и вколет себе такую дозу,
что уйдет в отключку и не очухается.» Исполнилось принцессе 18 лет, стала
она наркоманкой, укололась и не очухалась. А король с королевой, придворные
и слуги с горя наглотались успокоительного и тоже отключились. И постепенно
все дороги к замку заросли дремучим лесом. Сто лет спустя ехал мимо прекрасный
принц и спросил, что это тут за заповедник. Рассказали ему добрые люди всю историю
и добавили, что только тогда выйдет принцесса из отключки, когда поцелует ее
прекрасный принц. Смело поехал принц через дремучий лес, вошел в замок, снял
у короля с шеи ключ от сокровищницы, навьючил на своего коня все золото и брильянты
и поехал обратно. А принцессу целовать не стал, нет. В самом деле, зачем ему
наркоманка?

Женитьба-лягушка

В некотором царстве, в некотором государстве было у отца три сына — двое глупых,
а третий вообще никакой. Решил отец их женить. Вывел во двор и велел стрелять,
кто куда попадет. Первый сын выстрелил — попал в воздух. Второй выстрелил —
попал в милицию. Третий выстрелил — попал на бабки. Плюнул отец в сердцах, роздал
каждому по лягушке и пошел спать. А какого лягушки пола, и не проверил... В
общем, нехорошо получилось.

Датская народная сказка про русалочку

Жила-была где-то в глубинке русалочка. И захотела она стать поп-звездой. Отправилась
она к ведьме.

— Это можно устроить, — говорит ведьма, — только ты отдашь мне свой голос.

— Без проблем, — отвечает русалочка, — зачем он мне нужен? Ты мне, главное,
ноги подлинней сделай.

— Окей, — согласилась ведьма, — только учти, если не раскрутишься — станешь
морской пеной.

И что вы думаете, стала она пеной? Как бы не так! Уже который месяц верхние
строчки в хит-парадах держит. И это уже не сказка, а суровая правда жизни...

Административная народная сказка про лягушку-путешественницу

Жила-была лягушка. Жила она в своем болоте и ничего, кроме тины, не видела.
А ее соседки-утки каждый год в загранку мотались. Ну, лягушке, конечно, тоже
хотелось, вот и уговорила она уток, чтоб с собой ее взяли. Уцепилась она ртом
за прутик, а утки его клювами подхватили и полетели. А снизу цапля смотрит и
удивляется: «Надо же, какие умные утки! Такой способ транспортировки придумали!»
«Это не утки, это я умная!» — закричала лягушка и упала обратно в

болото. Тут-то ее цапля и съела. Мораль: у нас, конечно, свобода слова, но если
хочешь высоко взлететь — держи рот на замке. А не то съедят.

Административная народная сказка «Винни-Пух и все-все-все»

Назначили как-то Винни-Пуха в лесу хозяйством руководить. Он себе в заместители
взял Иа-Иа и Пятачка. А работать поставил Кролика, потому что тот самый умный.
Но как Кролик ни старался, а под руководстом Винни-Пуха все равно хозяйство
развалилось. Стали искать виноватых. Сунулись к Винни- Пуху. Он говорит «А
что я? Вы посмотрите, какие у меня заместители — один осел, другой свинья!»
Приходят к Иа и Пятачку. Они говорят «А что мы? Вы посмотрите, какой у
нас начальник — у него вообще опилки в голове!» В общем, в итоге Кролику
дали по ушам. А всем остальным дали по шапке. Из кроличьего меха. Про это еще
пьесу написали, «Горе от ума» называется.

Без названия

Жил король со своей королевой у самого синего моря. Жили они да поживали, вот

только детей у них не было. И говорит король королеве:

 — Испеки мне, королева, колобок!

 — Совсем охренел, что ли? — отвечает королева. — Что я тебе, кухарка?

 — Эх ты, — обижался король, — а я-то тебя простой Золушкой взял, обул-одел,

в люди вывел...

А сказке конец вовсе не тут. Сказка-то у них на второй день после свадьбы кончилась...